Мистер «Ой»

мужчина,берег озера

Text.ru - 100.00%

Говорят, что женщины стремятся «завиноватить» своих мужчин, нарочно или же неосознанно привить им непреходящее чувство вины.Виноватым мужчиной легче управлять, манипулировать в быту и в любви.Это откровенная история из личной жизни героя рассказа.

В одном из подъездов жилого дома проживал капитан первого ранга, командир крейсера. Для начальства капраз был образцовым офицером, для подчинённых-свирепым самодуром, а для собственной жены-без вины виноватым клоуном.

ялта,судно,побережье

Не реже, чем раз в неделю, соседи с балконов наблюдали ночные сцены: выбегает из подъезда капраз, а на голову ему летит с третьего этажа чемодан с вещами. Подбирает капраз вещички, ловит такси, и едет на крейсер устраивать подчинённым очередную Варфоломеевскую ночь.

Это всё обо мне!В чём я был виноват перед первой женой? Не сориентировался в лихих девяностых, не ушёл со службы, занимался «никому не нужным творчеством вместо карьеры или бизнеса, слишком много времени уделял друзьям».

Но получилось так, что, оставшись ни с чем, я состоялся и выжил только благодаря творчеству, друзьям и закалке, полученной на службе. Сама же бывшая спустя десять лет признала: «Я и не думала, что ты так подымешься…»

Подружка Юлька виноватила меня по поводу намечающегося «пузика»: «Не будешь сбрасывать кило в неделю-будешь спать один».

Я сбрасывал, но мы все равно расстались. Видно, не в «пузике» было дело.

Но было и так: походив год в «качалку», приезжаю в Крым, а моя подружка и модель Лерочка испуганно восклицает: «Ох, а где моё любимое пузико?»

девушка,море

Отвечаю, что год из кожи лез, чтобы выглядеть на море достойно рядом с любимой юной девушкой. И слышу в ответ: «Ты, конечно, в отличной форме, но без пузика ты… ну, как бы не Вовочка… Не представляю моего Вовочку без ма-аленького пузика…»

Силы воли хватило дослужить до военной пенсии, но не хватило на то, чтобы вовремя изменить жизнь.Из южного города, где меня любили, ценили на службе и почитали, как литературного классика, я вернулся в промозглый мегаполис ворошить на даче граблями свое прошлое, а значит-стареть, болеть и умирать.

Я был виноват в том, что не сделал блестящую карьеру, в том, что начинаю жизнь заново, в том, что не могу найти(или не ищу) денежную работу. Я стал всё чаще искать утешения у друзей и однокашников, находя, приходил домой подшофе и стал виноват ещё и в том, что спиваюсь…

И наступил тот самый январский вечер, когда жена впервые не пришла домой ночевать. Всегда обвинявшая меня, она позвонила в девять часов вечера и непривычно виноватым голосом сказала, что их косметологическая клиника устроила банкет-семинар в честь Старого Нового года в Зеленогорске, в хорошем пансионате, и она побудет там до завтрашнего вечера.

Спалось мне в ту ночь как-то тревожно, и были это вовсе ни домыслы, ни ревность, а неосознанное чувство крушения всего, в чём заключалась предыдущая жизнь. Наверное, нечто подобное почувствовал и мой сын, иначе с чего бы впервые за много лет пришёл ко мне спать.

Санька успокоился и счастливо засопел рядышком, а я лежал на спине с закрытыми глазами, недоумевая, почему не могу уснуть. Забылся под утро, а проснулся от яркого солнечного света, не сразу осознав, что рядом настойчиво звонит телефон.

— Как там мои зайчики? -ласково спросила жена. Дрыхнете воскресным утром? Ну-ну… Не скучайте, погуляйте по парку, сходите в магазин, помогите бабуле…

Она добавила, что приедет вечером-после восьми, говорила ещё что-то…После окончания разговора я бессмысленно долго держал в руках телефонную трубку, слушал короткие гудки и не мог понять, почему мне так плохо.

С Санькой мы погуляли в парке, сходили в магазин, помогли бабушке убрать квартиру.

С наступлением темноты я сел за компьютер: надо было во что бы то ни стало заканчивать очерк. Редактор столичного еженедельника всерьёз обещал принять меня в штат.

Тогда-то и раздались многократные трели дверного звонка, а следом неестественный смех жены, торопливо объяснявшей ворчащей матери, как хорошо и здорово было на семинаре.

От ужина жена отказалась, объяснив, что «с банкета», почему-то стала мыть только что вымытый пол в прихожей, а потом вошла в комнату и тихонько села на диван позади меня:

— Нам надо поговорить.

Повернувшись на кресле-вертушке, я увидел, что лицо жены покрылось красными пятнами. Так всегда было, когда она волновалась.

— Мне нужен развод-тихо проговорила она.

Потом я сидел и слушал, а она говорила и говорила сбивчивым речитативом о том, что наш брак давно исчерпал себя, и во Франции у неё появился состоятельный избранник по имени Жан.Накануне Жан прилетел в Петербург и сделал ей предложение.

А главное, что я тоже обретаю такую нужную мне свободу, ведь я очень талантливый человек (ну наконец-то я это услышал!), что я, без всякого сомнения, найду себе молодую женщину… с квартирой!

Тут началось самое интересное-нашу квартиру жена попросила оставить ей и сыну. Ну а я могу под ее честное слово продолжать жить здесь сколь угодно долго, пока не устрою личную жизнь, ведь она будет жить в Париже, и только изредка наведываться в Петербург.

И самым забавным была просьба(очень просит!)о том, чтобы исчезнуть мне часиков на пять, у меня ведь так много друзей, и есть куда пойти в этом городе…Жан должен был следующим днём прийти в наш дом на смотрины!

Как я провел тот день? Поехал к другу Саше, и был уверен, что уж он меня поймёт:будем вместе пить марочный виски, я буду плакаться, а Саша будет меня жалеть. Я в этом так нуждался!

виски,рука с бокалом

Однако, вопреки ожиданиям, близкий друг мне очень жёстко «вставил». Да, я пил марочный виски, но слушал не утешения, а суровую отповедь о том, что я жил как страус: засунув голову в песок, выставив филейную часть в ожидании поджопника. И что надо было решать этот вопрос первым, потому что семья, по сути, рухнула шесть лег назад.

А если так, то и жалеть не о чем: начинается новая жизнь, пускай без жилья и с нуля, но это прекрасный повод доказать самому себе и, если угодно, человечеству, на что способен мужчина, если он не сдаётся. В конце концов, у меня есть главное-верные друзья, которые поддержат, и не дадут сдохнуть под забором.

Домой я вернулся пьяным, злым на себя, на окружающий мир и немножко на Сашу.

Ночью проснулся оттого, что в комнату нагло светила зимняя полная луна. Лёжа на односпальном диванчике сына, я стал мучительно думать о том, в чём был виноват, мог ли спасти тонущую семейную лодку?

пара,мужчина,женщина,развод,

Очевидно, жене и в разводе удалось меня капитально завиноватить: все мои размышления сводились к тому, чтобы её оправдать. Да, она уехала шесть лет назад в одностороннем порядке из Севастополя в Питер, но я не последовал за ней, выбрал всё-таки службу.

Да, она могла бы вернуться ко мне, благо была у нас на юге квартира, но не захотела, а значит, не посчитала меня достойным. Со слов её двоюродной сестры, она страдала от одиночества и ревновала меня.

Получается, что она мучилась, а я был счастлив, занимаясь любимым делом, упиваясь свободой под сенью девушек в цвету…

И, чтобы компенсировать её страдания, я продал севастопольскую квартиру, и, добавив эти деньги к её питерской хрущёвке, мы купили трёшку, которую теперь мне снова предстоит оставить.

И в том, что по возвращении в Питер полгода не нашёл возможности поговорить по душам, тоже виноват я.

Однажды я вернулся в девять вечера, мокрый, усталый, огорчённый тем, что очередная встреча с потенциальным работодателем завершилась ничем. К моему удивлению, в кухне был накрыт ужин на двоих с бутылкой красного сухого вина, и жена в новом шёлковом халатике зажгла свечи, с улыбкой пригласила к столу…

Может быть, с этого вечера холодные воды отчуждения могли повернуть вспять? Мы сидели рядом при свечах, пили вино, но разговор не клеился, в конце концов я сказал, что смертельно устал и очень хочу спать… Выходит, опять виноват? Или судьба таким образом хранила меня для моей новой жизни?

Вместе с непреходящим чувством вины ко мне подкралось и приклеилось, как мерзкая рыба-прилипала, противное слово «ой». Произнося «ой» к месту и не к месту, я как бы извинялся перед всеми или оправдывался…

— Ой! — говорил я девушке-кассиру в Сбербанке.

— Ой, девушка, посмотрите, не пришла ли военная пенсия?

— Ой! — говорил я официантке.

— Ой, девушка, принесите, пожалуйста, счёт.

— Ой! — говорил я водителю маршрутки.

— Ой, остановите вон у того дома, пожалуйста!

Ой, ой, ой…

— Володя! — не выдержал наконец друг Саша.

— Что за херня? Володя, ты же боевой офицер! А передо мной сидит какой-то мистер Ой! Слушай приказ: с этого момента, куда бы ты ни входил, ты ковбой, который приходит в бар и бьет по столу кулаком: «Пива, …ля!» Ты меня понял? Вот единственная формула, посредством которой мужчина общается с окружающим миром.

— Ой! — опять говорил я в банке, в маршрутке и в кафе.

— Пива, …ля! — поучал меня Саша.

— Ой! — снова виновато твердил я.

Саша вёл меня в пивной ресторан, мы садились за стол и по команде «раз, два, три!» грохали кулаками по столу и грозно орали: «Пива, …ля!»

рука с пивом,пивная

Прибегала перепуганная официантка, принимала заказ, на пару дней мужества мне хватало. А потом всё начиналось сначала.

Выздоровление было медленным, как после экзотической африканской лихорадки, выжигающей тело и душу дотла.

Жена иезуитски спрашивала по телефону из Парижа: «У тебя ведь много друзей?» И предлагала пожить «у кого-нибудь» месяца три, потому что им с Жаном вдруг захотелось погостить в Петербурге.

«Пожить» было негде, но… Удивительное дело: сначала меня приютил Саша, а потом совершенно незнакомый человек, «друг моего друга», поселил меня в самом настоящем пентхаусе со словами: «Живи, Вован, сколько хошь. В обозримом будущем я сюда не перееду, а сдавать чужим не хочу».

И я жил в стеклянном аквариуме, застланном белым ворсистым ковром, на двадцать четвёртом этаже, вровень с облаками, несущими в город с залива то дождь, то снег.

В пентхаусе я стал писать рассказы, потому что смог посмотреть с высоты птичьего полёта не только на город, но и на свою жизнь. В пентхаусе я был счастлив, потому что мои ровесники прели в соковыжималках офисов и цехов, ругались и мирились с женами, шхерили заначки, ворошили на даче граблями своё прошлое, а я впервые за много месяцев успокоился и, глядя на мокрый заснеженный город, сутки за сутками переосмысливал прошлое.

Ко мне приезжала Очень Красивая Девушка. Сначала она звонила по телефону, а потом я её ждал, глядя на белый бульвар с двадцать четвертого этажа: вот выруливает из-за угла к остановке крохотная коробочка маршрутного такси, вот отделяется от коробочки красная точка (Очень Красивая Девушка ходила в ту зиму в алом пуховичке), вот она (красная точка) движется по направлению к высотке…

А потом я сцеловывал в прихожей тающие снежинки с её вязаной шапочки, шарфа и рукавичек. Мы лежали в джакузи, включив гидромассаж, пили глинтвейн и смотрели, как в прозрачную стену натыкаются слепые ноябрьские облака.

джакузи,бокалы,гидромассаж

В пентхаусе я и перестал говорить прилипучее «ой».

Меня приняли в штат московского еженедельника, и (о, чудо!) я работал в Москве, не выходя из питерского пентхауса!

И даже когда, спустя четыре месяца, вернулся в панельную трешку жены, я продолжал глядеть на земные вещи с высоты двадцать четвертого этажа.

Я продолжал работать в Москве и одновременно месяцами жил в Крыму или бродил по карельскому мысу Импилампи, вспугивая длинным посохом гадюк, греющихся на валунах ледникового периода.

Я работал в Москве, и купался в ночном океане, и качался с юной нагой мулаткой на качелях из автопокрышки, привязанной канатами к стволам карибских пальм.

Я работал в Москве, и одновременно дегустировал фантастические галлюциногены в хижине мексиканского колдуна.

мексика,день мертвых

Словно малыш, корпящий над конструктором лего, я собирал и разбирал свои очерки и рассказы в купе поездов и салонах самолетов. Я отправлял в редакцию на рассвете очередной «физиологический очерк» и счастливо засыпал, а в полдень получал письмо от редактора, состоящее из короткого слова «yes».

Это означало, что текст принят, и одновременно являлось высшей мерой похвалы.

И даже когда окончательно съехал из квартиры бывшей супруги, я целых три года счастливо жил с маленькой милой невестой в уютной двушке в дворцово-парковой зоне Царского Села. И это тоже была квартира моего близкого друга!

девушка,красивая

А потом мы купили собственное жильё.

Вскоре вернулся из-за океана мой близкий друг Саша, утомлённый американским образом жизни, поседевший и растерянный…

— Ой! — говорил Саша, обращаясь на кухне к моей жене с просьбой передать вилку или фужер.

— Ой! — оправдывался Саша перед новым шефом, допустив ошибку в отчёте.

— Ой! — подпрыгивал Саша, забывая или вспоминая что-либо.

И тогда я повёл своего друга Сашу в пивной ресторан. Дело было днём, и в зале почти не было посетителей.

пивной ресторан,паб

Мы уселись за красивый дубовый стол друг напротив друга. И Саша заулыбался, он понял, что будет дальше.

— Итак!-произнёс я.

— Слушай мою команду! Раз, два… три!

— Пива. …ля! — заорали мы хором и грохнули по столу кулаками.

Тут же примчался взъерошенный администратор:

— Вы чего, мужики?

— Пива!-ответил Саша.

— Подайте нам лучшего тёмного немецкого пива в литровых кружках, плиз! Ничего страшного, просто умер мистер Ой, и мы хотим его помянуть.


Все права на статью принадлежат сайту lifeship.ru


 

Поделиться:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *